«Маленький индеец»
Бенито Хуарес. Иллюстрация: Диего Ривера, aaa.si.edu
Кто такой «Бенито Хуарес», большинство российских читателей, скорее всего, не знают. Между тем на территории обеих Америк его имя встречается так же часто, как на постсоветском пространстве имя «Владимир Ленин». В честь Хуареса названы города и поселки, улицы и футбольные клубы, во многих местах, в том числе и в американской столице, ему стоят памятники. Ведь Бенито Хуарес был не просто первым индейским президентом в истории современного мира, но и национальным героем Латинской Америки и мексиканским «Джорджем Вашингтоном».
Хуарес доказал всем народам мира, ведущим борьбу как с «янки», так и с европейской интервенцией, что даже когда все против тебя, когда «кругом измена, трусость и обман», надо сражаться до последнего патрона. Ведь в какой-то момент число сторонников законного президента Хуареса составляло всего несколько сотен человек, а он сам был вынужден скрываться по деревням на севере Мексики, кочуя с места на место, спасаясь от войска Наполеона III. И все равно победил. К тому же на счету Хуареса не только победа в войне с международной интервенцией, но и целый комплекс либеральных реформ, благодаря которым именно его – 26-го президента Мексики – называют основателем современного мексиканского государства.
Без языка
Пабло Бенито Хуарес Гарсия родился 21 марта 1806 года в маленькой индейской деревне Сан-Пабло-Гелатао (где проживало еще двадцать семей), в штате Оахака, за четыре года до начала войны за мексиканскую независимость от Испании (1810–1821) и за пятнадцать лет до провозглашения независимости Мексики (1821). Его родители – Марселино Хуарес и Брихида Гарсия – умерли, когда ребенку едва исполнилось три года. «Я не имел счастья знать своих родителей – индейцев коренного народа этой страны, будучи оставлен на попечении бабушки и дедушки со стороны отца, также индейцев народа сапотеки», – так начинает Хуарес свои мемуары под названием «Заметки для моих детей». Но, к сожалению, и бабушка с дедушкой тоже быстро умерли, и ребенок остался жить у своего дяди Бернардино, деревенского разнорабочего, который, однако, пытался внушить маленькому мальчику мысль о необходимости изучения испанского языка.
Если мы посмотрим на этнический состав Новой Испании на момент начала войны за независимость (1810), то увидим перед собой перекошенную страну. Весь объем прав, власти и собственности был в руках меньшинства. Около 17 % населения колоний составляли «пиренейцы» и «креолы», то есть испанцы, прибывшие из метрополии и проживающие в Мексике на постоянной или на временной основе, а также их дети от смешанных браков. Именно им принадлежал весь объем власти. Испанцы были крупными собственниками, чиновниками, генералами. Из креольской же группы уже выделилась прослойка примерно в 5 %, которая тоже смогла успешно интегрироваться в «испанский мир», стать помещиками, священниками и военнослужащими среднего звена. Именно эти две категории представляли большинство городских жителей. Еще около 12 % составляли представители смешанных групп испанцев, креолов, индейцев, негров, мулатов и метисов, «дети колониального фестиваля». Их отличительной особенностью была безземельность и неприкаянность. Ввиду отсутствия образования они не могли поступить на государственную или общественную службу. Из них рекрутировались разнорабочие и рабочие горнодобывающей промышленности, погонщики волов, дворецкие и слуги. При этом большинство из них отправлялись в поисках счастья на пустые и неосвоенные северные территории Новой Испании, ведь не будем забывать, что первоначально Мексика была в два раза больше нынешней, и то, что позже стало американскими штатами Техас, Калифорния, Аризона, Юта, Нью-Мексико, Колорадо и Вайоминг – первоначально было мексиканской землей.
Так же на север бежало и негритянское население колоний (около 0,5 % от общего), чей рабский труд по большей части использовался на сахарных плантациях. Большинство же населения Новой Испании – порядка 60 % – составляли индейцы различных племен. Индейское население еще жило общинным строем и не участвовало в политической жизни. Лишь незначительная прослойка «индейской знати» говорила на испанском языке, делегируя в систему власти «касиков» (князей-старост), а в экономику – купцов малой и средней руки.
Будущий же президент Мексики и основатель мексиканской политической нации до тринадцати лет не знал испанского языка и говорил только на языке своего племени. И его жизненный путь ничем не отличался от других соплеменников. Тяжелый крестьянский труд – уборка урожая, батрачество, работа пастухом – сопровождали и детство, и отрочество, и юность будущего лидера Мексики. И хотя дядя Хуареса пытался «вдолбить» в племянника основы испанского языка, часто в педагогических целях применяя розги, «домашнее образование» шло очень туго. Не было ни сил, ни времени. Несмотря на то, что в доиспанскую эпоху индейцы-сапотеки были цивилизацией с высоким уровнем культуры (что доказывают руины Монте-Альбан, одного из крупнейших городов доколумбовой Мексики, расположенные ныне в 9 километрах от столицы штата Оахака), на момент рождения маленького Бенито ни в его деревне, ни в окрестностях не было даже начальной сельской школы. Может быть, поэтому, когда Хуарес станет президентом Мексики, одной из ключевых и важнейших его реформ будет именно реформа образования? «Ведь если нация не заботится о просвещении грядущих поколений – нация перестанет существовать».
В то время для индейского ребенка из маленькой деревни был только один путь выучить хотя бы основы испанского языка и основы грамоты – поступить слугой в богатую городскую семью, где вместо платы «маленького индейца» учили бы читать и писать. Хуарес хотел такой судьбы, но его дядя или боялся, или не хотел отпускать его в город. Тогда в одну прекрасную ночь ребенок бросил все и сбежал. «…моя страсть к учению пересилила мои чувства, и 17 декабря 1818 года, когда мне было 12 лет, я сбежал из дядиного дома и направился пешком в Оахаку [столицу одноименного штата], куда прибыл ночью того же самого дня». За неполные сутки ребенок прошел пешком почти 60 километров. Оказавшись в столице штата, грязный и перепачканный «маленький индеец» отправился в дом итальянского купца Антония Масы, торговца карминовой краской, где в качестве служанки уже жила старшая сестра Бенито. Ирония судьбы истории состоит еще и в том, что через некоторое время Хуарес женится на приемной дочери купца – Маргарите Маса. Они вступили в брак в 1843 году, когда Маргарите было 17 лет (она родилась в 1826 году), а Хуаресу – 37 лет.
Маргарита Маса. Иллюстрация: Gengiskanhg, wikipedia.org
Буквально через две недели после того, как маленький Бенито оставил родную деревню, итальянский торговец подыскал для него идеальный вариант «поступления в услужение» – в дом к дону Антонио Салануэвы, священнику-францисканцу, члену ордена терциариев. Состоящие в третьем ордене святого Франциска отличались тем, что жили в миру и зарабатывали себе на жизнь физическим трудом. Салануэва держал переплетную мастерскую. Маленький Хуарес получил возможность не только выучить испанский «из первых рук», но и получить из рук либерально настроенного служителя церкви и сторонника испанского просвещения доступ к огромному количеству книг и трактатов, знания из которых он сразу же начал впитывать как губка.
Наконец-то нашел время и место
Времена революций и социальных потрясений – это не только времена голода, разрухи и трагедий, но и еще «сто тысяч новых вакансий». Но пока что в «маленьком индейце», не умевшем связать и нескольких слов на испанском языке, не угадывался не только будущий президент Мексики, но и будущий четырежды губернатор родного штата. Вообще, если отойти на несколько шагов назад и посмотреть на историю Бенито Хуареса со стороны, то можно сказать, что будущему борцу за независимость Мексики повезло родиться именно в том месте и в то время, в которое нужно. После того как Наполеон арестовал семью испанских Бурбонов (1808), метрополия внезапно самоустранилась из жизни Новой Испании, что стало толчком к войне за независимость Мексики. Строительство нового государства всегда «переворачивает пирамиду» государственного управления, в результате чего талантливые выходцы из социальных низов рискуют сделать головокружительную карьеру. А родная Оахака была не какой-то мексиканский «медвежий угол» вроде Соноры, Чиуауа (Чихуахуа) или Нижней Калифорнии, а штат – расположенный в самом центре страны, аккурат между штатами Веракрус – портовым штатом, «оплотом либерализма», «колониальными воротами в Мексику» и штатом Пуэбла – ключевым местом мексиканской геополитики, «точкой невозврата», расположенной как раз на полпути между Веракрусом и столицей Мехико. Именно под городом Пуэбла множество раз решалась судьба Мексики. Пока в Мехико заседал парламент, именно здесь давались решающие сражения. Поэтому губернатор штата Оахака автоматически оказывался в самом эпицентре мексиканской политики и просто не мог не участвовать в решении «судеб Отечества».
Примерно через год услужения в переплетной мастерской Хуарес уже разговаривал, читал и писал по-испански. «Маленького индейца» даже показывали любопытствующим жителям Оахаки как своеобразный «аттракцион», так как не каждый день встретишь индейского мальчика, «напичканного» испанской ученостью. Несмотря на возраст – 13 лет – было принято решение отдать Хуареса в начальную школу. Но в школе будущему реформатору системы образования крайне не понравилось. В мемуарах он пишет о бесконечных придирках учителей «по национальному признаку», унижениях и несправедливостях. Особенно возмущало Хуареса «отсутствие равенства в преподавании»: «если учитель в другом помещении старательно учил детей из так называемых “порядочных” семейств, то юноши бедного происхождения, подобно мне, перепоручались его помощнику, который совсем не был подготовлен к этой работе». В итоге Хуарес бросил школу и вернулся к «домашнему самообразованию». Его хозяин и наставник дон Салануэва не был «против» и даже одобрил такое решение. Однако время поджимало, и необходимо было определяться с дальнейшей судьбой. Ведь сидеть в библиотеке и читать книги – это не профессия. В колониальной же Мексике у сына индейского народа был только один путь «наверх», который мог гарантировать ему статус (то есть свободу от услужения кому-либо) и какой-никакой, но кусок хлеба – стать священником и проповедовать среди своих же, обращая в католичество все новые и новые массы коренного населения. Все остальные социальные лифты были закрыты. Так что волей-неволей, но Хуаресу пришлось бы стать священником, хотя он сам крайне отрицательно относился к такому выбору профессии. Чтение французской литературы и знакомство с трудами Вольтера, Дидро, Руссо и Монтескье не прошли даром. Однако бурные политические события поставили в прямом смысле слова крест на церковной карьере Хуареса.
28 сентября 1821 года, после эвакуации испанских войск на Кубу и победного марша по стране национальной армии во главе с «креольским Наполеоном» Агустином де Итурбиде (1783–1824), независимость Мексики была провозглашена.
Чуть позже, в мае 1822 года Итурбиде попробует повторить «корсиканский фокус» и провозгласит учреждение Мексиканской империи во главе с самим собой – императором Агустином I, однако продержится у власти меньше года и уже в марте 1823 года будет вынужден подписать отречение и бежать из страны.
Коронация Агустина I. Фото: Jaontiveros, wikimedia.org
Мексиканская почва оказалась слишком хлипкой для строительства здания в стиле ампир. Руководители штатов, генералы (про которых говорили, что их в мексиканской армии больше, чем солдат) и разного рода авантюристы чуть ли не раз в неделю поднимали восстания и пытались «провозгласить Наполеонами» самих себя. Например, известный авантюрист, генерал и возмутитель общественного спокойствия (несколько раз торжественно погребавший свою оторванную на войне ногу с военными почестями) Антонио Лопес де Санта-Анна (1794–1876) случался мексиканским президентом 11 раз, причем самое короткое его президентство длилось 12 дней, а самое продолжительное – около двух лет.
В атмосфере всеобщей политической и жизненной неопределенности 18 октября 1821 года, то есть спустя месяц после провозглашения независимости Мексики, Бенито Хуарес поступает в духовную семинарию Оахаки. Перед ним теперь два пути: стать священником «супной миски», то есть проводить обряды в буквальном смысле слова «за еду», или же выбиться в первые ученики и попробовать стать «католическим интеллектуалом» и реформатором. Для второго пути необходимо было освоить латинский язык, а также философию, богословие и начала физики, которым также обучали в семинарии.
А политическая жизнь между тем бурлит: Мексиканская империя рухнула, провозглашена республика, проведены первые президентские выборы. С 1824 по 1848 год, когда происходил период «утряски» молодой демократии, в стране произошло 250 восстаний и сменился 31 президент, часть из которых были «самопровозглашенными». Наметились и основные линии разлома мексиканского общества: на централистов (сторонников сильной президентской власти и централизации бюрократического аппарата в Мехико) и федералистов (сторонников самостоятельности штатов, вплоть до отделения, ибо традиция мятежа при любом несогласии с центральным правительством – основная черта мексиканской политики).
Второй основной разлом – между консерваторами и либералами. Если первые предлагают «оставить все как есть», пытаясь сохранить власть «помещиков, священников и армии», продолжая ориентировать на «мать Испанию», то вторые предлагали построить новую Мексику на принципах «свободы, равенства и братства»: отменить привилегии, сословные суды, внутренние таможни и любые общественные барьеры, будь то в сфере образования или на государственной службе. Либералы в свою очередь делились на «умеренных» (эволюционистов), стремящихся к постепенным реформам, и «чистых», то есть сторонников немедленных и глубоких преобразований. Стоит ли удивляться, что загнанный из-за своего этнического происхождения в социальный угол Бенито Хуарес сразу примкнул к «чистым» либералам и стал радикалом? Ведь именно благодаря либеральным реформам в Мексике появились ростки светского и независимого от духовенства образования. Был основан Институт наук и искусства, куда после